(Часть 2) Митрополит Астанайский и Казахстанский Александр: «И дела их идут вслед за ними». К 105-летию учреждения Костромского церковно-исторического общества и 10-летию открытия Историко-археологического музея Костромской епархии


Категория: ПУБЛИКАЦИИ
Дата публикации: 18 ноя 2016
(Часть 2) Митрополит Астанайский и Казахстанский Александр: «И дела их идут вслед за ними». К 105-летию учреждения Костромского церковно-исторического общества и 10-летию открытия Историко-археологического музея Костромской епархии

После доклада Н.В. Малиновского был заслушан акт ревизионной комиссии, зачитанный секретарем консистории Л.Ю. Шавельским. Затем состоялись выборы нового члена совета, и в завершение первой части заседания архиерейский хор исполнил концерт Гречанинова «Внуши, Боже, молитву мою...»

Вторая часть заседания КЦИО была посвящена заслушиванию реферата И.В. Баженова на тему: «Справедливо ли мнение, что Феодоровская икона Божией Матери в московском Новоспасском монастыре есть именно та древняя икона, которой был благословлен на царство сын ее Михаил Феодорович?» В связи с интересом данной темы для церковной истории Костромского края изложим ее подробнее.

15 июня 1913 года в «Церковных ведомостях» была напечатана заметка о посещении императором Николаем II московского Новоспасского монастыря, где указывалось, что в крестном ходе при встрече государя несли чудотворную Феодоровскую икону Божией Матери, которой мать Михаила Феодоровича благословила его на царство. В связи с этим архиепископ Тихон 24 июля предложил КЦИО «путем научного обследования об иконе в печати восстановить историческую истину» – то, что чудотворный образ Пресвятой Богородицы, связанный с воцарением дома Романовых, пребывает в Костроме, а не в Москве. В заседании 29 августа 1913 года совет общества поручил выполнение этого задания И.В. Баженову.

20-21 октября председатель КЦИО, посетив Новоспасский монастырь, осмотрел находящуюся там Феодоровскую икону и на собрании 1 июня 1914 года изложил следующие выводы: «...Икона эта никогда не была признаваема чудотворной и не причисляется к разряду местночтимых святынь. В России имеется лишь одна чудотворная Феодоровская икона Богоматери: это подлинная икона и именно та, которая находится в костромском Успенском соборе. Даже самый первый по времени список с этой иконы, находящийся в Феодоровском мужском монастыре в с. Городце Балахнинского уезда Нижегородской губернии, относится лишь к местночтимым святыням. (...) В Ново-Спасском монастыре совершенно не имеется документальных данных, могущих служить подтверждением того, будто находящаяся в нем Феодоровская икона Божией Матери есть та самая, которой был благословлен на царство инокиней Марфой сын ее Михаил Феодорович. (...) Более достоверным является сообщенное настоятелем монастыря отцом архимандритом Макарием другое предание, именно что «находящаяся в Ново-Спасском монастыре Феодоровская икона Богоматери есть копия с той иконы, которой инокиня Марфа благословила Михаила Феодоровича, написанная тотчас по прибытии новоизбранного царя в Москву». Но это сообщение об иконе еще более не дает основания считать ее той иконой, которой инокиня Марфа благословила сына Михаила на царство. Притом и древность ее, указываемая сообщением о том, что копия эта написана тотчас же по прибытии новоизбранного царя в Москву, сомнительна: она представляется маловероятной именно в силу отсутствия в означенной иконе доказательств или признаков ее якобы 300-летней давности» . Далее И.В. Баженов, анализируя цветовую гамму иконы из Новоспасского монастыря и надписи на ней, сделал вывод о написании этого образа не ранее начала XVIII века. Однако председатель общества не счел исследование на этом законченным: он обратился к изучению Феодоровского образа Божией Матери, пребывающего в Троицком соборе Ипатьевского монастыря (в приделе во имя преподобного Михаила Малеина), и задался вопросом – можно ли считать эту икону материнским благословением царю Михаилу? В первой половине XIX века данный образ помещался над царскими вратами Троицкого собора вместе с ковчегом, содержащим мощи святых и частицу Ризы Господней, что свидетельствует придававшееся ипатьевской иконе особое значение, «вероятно, в качестве дарственного царского образа в Троицкий собор» . Ее реставрация, видимо, совершалась перед посещением Ипатьевского монастыря императрицей Екатериной II в 1767 году; «уже это самое обстоятельство, что Феодоровская эта икона к означенному времени пришла в настолько обветшалое состояние, что оказалось потребным обновление ее письма, достаточно свидетельствует, что эта икона в первоначальном своем письме была довольно старинной, и в самом деле она тогда, со времени воцарения Михаила Феодоровича, имела за собой уже свыше полуторавековую давность бытия» .

Изучение надписей на образе из Ипатьевского монастыря и стилистических особенностей его серебряно-позолоченного оклада привели И.В. Баженова к выводу: «Та Феодоровская икона Божией Матери, которая помещается в иконостасе придела во имя преподобного Михаила Малеина, должна быть по справедливости отнесена по происхождению ко временам до половины XVII века» . Однако требовало оценки издавна бытовавшее в Ипатьевской обители предание, называвшее именно этот образ материнским благословением инокини Марфы, И.В. Баженов предложил следующее объяснение: «Положительно признавая историческим то, что на подвиг управления Российским государством Михаила Феодоровича благословила мать его – инокиня Марфа – чудотворной Феодоровской иконой Богоматери, референт ввиду этого и для выяснения происхождения непрерывного в Ипатьевском монастыре предания о находящейся в приделе преподобного Михаила Малеина Феодоровской иконе, при наличности указанных признаков ее древности, принял следующее представление. Инокиня Марфа Ивановна от обители благословила сына своего Михаила Феодоровича на царственные подвиги при самом отъезде его 19 марта 1613 года из Ипатьевского монастыря этой Феодоровской иконой Богоматери, которая затем и стала достоянием монастыря и, как такая, была помещена на самом видном месте – над царскими вратами Троицкого соборного храма, и затем уже на настоящем месте – в приделе (...) И с тех-то древних времен за этой Феодоровской иконой Богоматери упрочилось доселе живое представление о ней, как благословенной для царя Михаила Феодоровича, которое, как видели, подтверждается историческими данными» .

В 1914 году КЦИО продолжило свою деятельность по изучению церковных древностей Костромской епархии. Благочинный III Солигаличского округа священник В. Соколов осмотрел и описал деревянный храм (построенный в 1783 году) в селе Георгий-на-Старом Солигаличского уезда. 27 апреля 1914 года И.В. Баженов изучал иконы и фрески костромского Спасского храма в Гостином дворе (обычно именуемого сейчас «Спас в Рядах») в связи с предстоявшим ремонтом придела церкви. 4 мая он же и священник Михаил Раевский обследовали иконы костромского Крестовоздвиженского храма, предполагавшиеся к реставрации – после чего решено было отказаться от поновления местночтимой иконы Пресвятой Богородицы «Всех скорбящих Радосте» во внимание к древности и художественности ее письма.

Дважды – 23 мая и 11 июня 1914 года И.В. Баженов, священник Михаил Раевский и ректор семинарии протоиерей Виктор Чекан посещали Спасо-Запрудненскую церковь Костромы. Первый осмотр завершился разрешением осуществить предполагавшийся местным духовенством ремонт нижнего храма. Во втором случае повод был более серьезным: председатель общества и ректор духовной школы изучали возможность реставрации древней костромской святыни – иконы Нерукотворенного образа Господа Иисуса Христ а, которая сильно обветшала (посредине лика Спасителя прошла трещина, потускнели краски, местами начал отпадать левкас). Весьма интересен и актуален даже для нашего времени вывод совета КЦИО: «...Реставрация иконы, по мнению обозревавших ее членов совета, должна быть произведена непременно под руководством и наблюдением ученого столичного художника по рекомендации директора археологического института петроградского или московского. Соответственно высокому местному почитанию этого весьма древнего Нерукотворенного образа Христа Спасителя должна быть особая и самая обстановка при реставрации, а именно: членами высказано пожелание, чтобы работа по реставрации иконы производилась в самом храме, где является возможным для этого, хотя ширмами отделить достаточное место при левом приделе; для реставрации должен быть поставлен мастер доброго настроения; чтобы во время производства работ совершаемы были причтом, хотя бы однажды в день, молебен или чтение акафиста Спасителю и установлено было на время реставрации, приблизительно на 10-14 дней, непрерывное очередное дежурство членов местного причта» .

19 июня 1914 года по поручению архиепископа Тихона комиссия из членов совета КЦИО, членов духовного правления Ипатьевского монастыря и губернского архитектора Л.А. Большакова осматривала наружные фрески Троицкого собора и колокольню Ипатьевской обители. Комиссия «пришла к тому заключению, что необходимо возобновить попорченные фрески, а равно и иконы на западных вратах ограды (около дворца [Михаила Феодоровича]) во время сухое и теплое, приблизительно от половины мая до августа месяца, и сделать это не позднее 1916 года», а также «признала необходимым стены звонницы вновь тщательно перетереть и окрасить их масляной краской; причем к сему заключению комиссия присоединила свое пожелание, по мотивам религиозно-бытовым, по окраске звонницы масляной краской украсить ее с трех сторон, северной, западной и восточной (где была ранее роспись), священными изображениями в древних тонах и стилях» .

Потребовал рассмотрения и вопрос о возможности переоборудования древнехранилища КЦИО, размещавшегося в Ипатьевском монастыре. 19 марта 1914 года городской архитектор Н.И. Горлицын, осмотрев музей, рекомендовал устроить в палатах центральное водяное отопление. Однако совет общества на заседании 30 апреля, заслушав сообщения И.В. Баженова и хранителя музея иеромонаха Макария, доложил архиепископу Тихону: «По истечении зимы внутри палат, остававшихся зимой без отопления, не оказалось никакой сырости, равно как и зимой не было ее заметно. Совет не находит нужным устройство в палатах предложенного способа отопления и полагает возможным и на будущее время оставить без отопления служащие древнехранилищем палаты царя Михаила Феодоровича». Управляющий епархией такое решение утвердил.
По запросу Ярославской архивной комиссии КЦИО занималось исследованием: сохранились ли в Галичском уезде языческие обряды в честь Ярилы (славянского божества). 4 июля 1913 года совет общества поручил изучение этой темы уездному наблюдателю церковно-приходских школ Галичского уезда священнику села Ильинского, что в Селитской волости, М. Троицкому 24 января 1914 года тот сообщил совету КЦИО: «По собранным мною сведениям относительно того, что якобы и до сих пор отправляются весьма любопытные обряды в честь Ярилы (...), оказалось, что нигде, ни в каких приходах Галичского уезда празднований и обрядов в честь Ярилы не совершается. Об Яриле в пределах уезда даже никто ничего не знает. Только в городе Галиче в день заговенья на Петров пост бывает гулянка молодых людей за городом, поют песни и поминают в них об Яриле, но никаких процессий не бывает. Один из старейших иереев г. Галича мне сообщил, что лет 50 тому назад, действительно, на этой гулянке в честь Ярилы устраивался какой-то идол; одевался в разные тряпки и пред ним пелись песни, больше ничего не было» . Эти сведения совет КЦИО и предоставил в распоряжение Ярославской архивной комиссии.

11 июля 1914 года попечитель церковно-исторического общества владыка Тихон был назначен архиепископом Курским и Обоянским; на его место заступил епископ Евгений (Бережков), до этого – Приамурский и Благовещенский. 30 июля викарный епископ Кинешемский Арсений, почетный член КЦИО, стал епископом Омским и Павлоградским; новым викарием с 8 сентября 1914 года являлся епископ Кинешемский Севастиан (Вести; 1870-1934). В том же году общество понесло ощутимые потери: скончались его действительные члены наместник Ипатьевского монастыря архимандрит Платон, настоятель Макариево-Унженского монастыря архимандрит Иов и костромской купец А.И. Акатов, оказывавший обществу существенную материальную поддержку. В целом по прошествии 1913 года финансовое положение КЦИО было весьма затрудненным – прежде всего из-за больших затрат на печатные издания, юбилейный сборник и каталог древнехранилища. Многим планам КЦИО помешало осуществиться и начало Первой мировой войны. В отчете за 1914 год говорилось: «Начавшаяся с 19 июля война России с Германией и Австро-Венгрией не могла не отозваться на деятельности общества, так как она всецело привлекла на себя общественное внимание, и на ней, на удовлетворении военных колоссальных нужд, сосредоточились заботы и деятельность всех слоев населения империи, в том числе, конечно, и Костромского края. (...) В силу этого члены церковно-исторического общества естественно должны были поступиться своими общественными интересами в пользу общероссийских военных. (...) За отсутствием денежных средств, с одной стороны, и неожиданно сложившихся обстоятельств военного времени с другой, обществу оставалось довольствоваться такой деятельностью, которая не обусловливалась бы зависимостью ни от денежных средств, ни от сосредоточившего на себе внимание военного времени .

Тем не менее КЦИО продолжало работать: в августе 1914 года началась реставрация хранившейся в древнехранилище с середины 1912 года большой (2 1/2 аршина в окружности) металлической люстры, доставленной в музей священником Успенской церкви села Наволоки Кинешемского уезда, благочинным VII Кинешемского округа Костромской епархии отцом Иоанном Сахаровым. «По его рапорту, люстра пожертвована в Успенскую церковь означенного села героем войны 1812 года полковником Кондратьевым, по письменному сообщению которого она находилась в той зале Михайловского дворца (Инженерного замка), где скончался император Павел I. По времени своего устройства люстра, как показывает самый стиль ее – строгий ампир, относится к концу царствования Екатерины II и, по компетентным отзывам обозревателей-художников, имеет высокую ценность по надлежащей реставрации ее» . В конце августа люстру осмотрел заведующий художественно-ремесленной мастерской золото-серебряного дела в селе Большом Красном К. Орлов, который 18 сентября сообщил И.В. Баженову: для восстановления первоначального облика люстры требуется заново отлить многие детали, а общая стоимость работ составит 110 рублей. Требуемые средства, несмотря на печальное состояние финансов КЦИО, были изысканы, и в апреле 1915 года отреставрированная люстра была помещена в четвертом зале древнехранилища.

Кроме того, в 1914 году музей КЦИО продолжал пополняться предметами старины. В древнехранилище поступили: серебряно-позолоченные сосуды 1594 года из Спасо-Преображенской церкви г. Кинешмы (упоминавшиеся выше), пожертвованные Е.Д. Макаровой иконы XVIII-XIX веков, освященный 13 декабря 1730 года митрополитом Грузинским Николаем печатный антиминс – дар насельника Ипатьевского монастыря иеродиакона Иакова; шитая серебром епитрахиль начала XIX века, пожертвованная в 1824 году матерью писателя А.С. Грибоедова Богородицкой церкви с. Никитского Нерехтского уезда и переданная в музей КЦИО священником костромского Спасо-Запрудненского храма А. Виноградовым; церковные предметы XVII века – царские врата, резной крест с предстоящими и ветхие хоругви, пожертвованные музею Введенской церковью с. Пружинино Нерехтского уезда; две художественные картины религиозного содержания (одна из них была подарена КЦИО настоятельницей Макариево-Решемского женского монастыря игуменией Досифеей) и две грамоты XVIII века, найденные в архиве Троицкого храма с. Федьковой Слободки Чухломского уезда священником Филаретом Изюмовым. В библиотеку КЦИО продолжали поступать новые издания от авторов, научных учреждений и обществ со всей России. Древнехранилище общества предоставляло свое собра­ние для исследователей: так, в конце 1913 – начале 1914 года здесь работал студент IV курса Санкт-Петербургской духовной академии Михаил Вертоградский, изучавший старинные рукописные и печатные служебники .


1915 год для КЦИО стал трудным временем, прежде всего из-за финансовых проблем. «Всеобщая забота об удовлетворении военных нужд, скудное поступление членских взносов и, как следствие этого, отсутствие в обществе денежных средств лишили совет общества возможности развить свою деятельность в области церковно-исторического исследования и изучения края. Совет общества принимал меры к изысканию денежных средств на удовлетворение своих нужд, но они оказались тщетными. (...) За отсутствием достаточных денежных средств совет не мог командировать из своей среды компетентных лиц для осмотра церковно-исторических достопримечательностей на местах их нахождения, не мог также приступить к изданию уже имеющегося в значительном количестве для напечатания историко-археологического материала. Ввиду таких обстоятельств деятельность совета общества была весьма ограниченная и проявилась так же, как и в предшествовавшем 1914 г., в охранении предметов церковной старины по указанию епархиального начальства, в принятии жертвуемых обществу предметов церковной древности и книг, и в сношениях с другими учеными обществами и лицами, но в очень скромном размере» .

К сожалению, оказать КЦИО существенную материальную помощь не смогли и церковные власти. 12 января 1915 года, заслушав сообщение И.В. Баженова, совет общества постановил ходатайствовать перед епархиальным съездом духовенства об ежегодном ассигновании определенной суммы на нужды КЦИО. Комиссия по делам духовной семинарии 24 августа 1915 года предложила выделять обществу по 50 рублей ежегодно: «Комиссия вполне сознает важность и ценность трудов церковно-исторического общества, в то же время не может забыть, как осложнилась, как затрудняется жизнь духовенства: всюду нужны жертвы, всюду нужна помощь, вызываемые тяготами военного времени, а потому в решении вопроса о сумме ассигнований на нужды общества комиссия разделилась на две части: 8 человек желали бы ассигновать 100 руб., а остальные 10-50 руб.; следовательно, большинством решено первоначальную помощь обществу выразить в определенной ежегодной сумме 50 руб., каковую и отнести на счет прибылей епархиального свечного завода» .

Однако на заседании епархиального съезда 25 августа было принято следующее решение: «Ввиду тяжелого военного времени и необходимости удовлетворения других, более неотложных нужд, съезд постановил мнение комиссии отклонить» .

23 августа 1915 года в актовом зале епархиального женского училища состоялось очередное годовое заседание КЦИО. После доклада Н.В. Малиновского о составе общества, деятельности совета и денежных средствах за 1914 год состоялись выборы председателя и членов совета на предстоящее трехлетие; председателем КЦИО был вновь избран И.В. Баженов. Затем архиерейский хор исполнил два церковных песнопения.

Во втором отделении заседания протоиерей Ильинской церкви г. Костромы Александр Крутиков зачитал реферат священника Михаила Раевского «Церковные древности Костромской епархии по представленным в духовную консисторию настоятелями монастырей и церквей спискам»; так КЦИО подвело итог большой работы, начатой одновременно с созданием общества. Описи и списки, представленные в консисторию по данной теме, составили рукописный сборник в 167 листов. В реферате говорилось: «Из означенного сборника усматривается, что сведения о церковных древностях епархии доставили 12 монастырей (не включая сюда Ипатьевского монастыря, древности которого подлежали непосредственному обозрению председателя общества) и 158 церквей, состоящих в 52 благочиннических округах. Имея в виду общее количество монастырей (20) и церквей (918 на 1912 г.) в епархии, нужно сказать, что предметы церковной старины сохранились в большей части монастырей и в меньшей части приходских церквей, притом сохранилось далеко не все то, что имелось в них от лет древних. (...) Сохранилось, благодаря заботливости духовенства епархии, значительное количество разнообразных пред­метов церковной старины даже от XIV-XVI веков и преимущественно от ХУП-Х1Х вв. Всех сохранившихся предметов старины по сборнику насчитывается 908; они могут быть разделены на две категории: а) религиозно-нравственного характера и б) обыкновенные, мирские (послед­них очень ограниченное количество)» . Реферат был прочитан в извлечении (полный объем его составлял 59 страниц) и «возбудил интерес в слушателях, из коих многие по окончании заседания заявили господину председателю о своем желании видеть реферат сполна напечатанным» . Завершилось годовое собрание исполнением архиерейским хором трех концертов и, но предложению владыки Евгения, молитвой «за царя и люди».

23 сентября 1915 года совет КЦИО на своем заседании постановил напечатать реферат священника Михаила Раевского в первом выпуске трудов общества. Однако этим планам уже не суждено было исполниться...

Вследствие материальных трудностей КЦИО вынуждено было существенно ограничить командировки для исследования церковных древностей на местах. За весь 1915 год состоялась лишь одна такая поездка: И.В. Баженов во исполнение поручения епископа Евгения 10 октября осмотрел Введенский храм с. Григорьевского Нерехтского уезда, построенный в 1747 году на средства княгини П.И. Волконской – в связи с предполагавшейся причтом и церковным старостой реставрацией икон. Подробный отчет о результатах осмотра председатель КЦИО пе­редал управляющему епархией 12 октября 1915 года.
Библиотека общества продолжала пополняться получаемыми в дар книгами и научными изданиями; кроме того, от епископа Кинешемского Севастиана были приняты две рукописи, найденные им при обозрении храмов Юрьевецкого уезда (одна из рукописей датировалась XVII веком). В древнехранилище за весь год поступили только иконное изображение херувима (от члена совета КЦИО А.Н. Рождественского) и две каменные плитки – формы для отливки металлических нательных крестов (от ученика IV класса семинарии Николая Богданова).

В 1916 году положение КЦИО не изменилось к лучшему; годовое собрание, судя по всему, вообще не состоялось. «Незначительные денежные средства, коими располагало общество, не дали возможности совету общества развить церковно-археологическую деятельность по собственной инициативе, хотя бы в скромных размерах, равным образом не позволили приступить к печатному изданию трудов. Совет общества должен был ограничить свою деятельность лишь ответами на несколько церковно-археологических запросов со стороны духовенства и духовной консистории по требованию обстоятельств (ремонта храмов и поновления икон), а в издательском деле удовольствоваться напечатанием отчета за 1915 год в местных епархиальных ведомостях с оттиском отдельных брошюр в количестве 200 экземпляров» .

15 июня 1916 года И.В. Баженов и А.И. Черницын осматривали стенную живопись и иконостас Богоотцовской церкви в Костроме; 3 июля они же изучали летний храм костромской церкви в честь Рождества Христова на Суле – в обоих случаях перед проведением ремонтных работ. «Ввиду данных производившими осмотр заключений о неимении препятствий в церковно-археологическом отношении к производству ремонта живописи стен и иконостасов в храмах Богоотцовском и Христорождественском на Суле совет общества постановил, что он со своей стороны не имеет препятствий к означенному ремонту» .

Кроме того, совет КЦИО рассматривал вопрос о возможности реставрации старинной местночтимой Казанской иконы Божией Матери, находящейся в Казанской церкви села Знаменского Кинешемского уезда. Причт и староста храма докладывали в консисторию, что этот образ Пресвятой Богородицы пришел в ветхость, имеет сквозную трещину посредине, с него осыпаются краски, а лик Богоматери виден очень плохо; приложив к рапорту фотографию иконы, они просили разрешения провести ее реставрацию. 31 марта консистория передала этот вопрос на рассмотрение КЦИО, но фотография оказалась весьма неудачной, и потому совет общества просил благочинного VIII Кинешемского округа священника Алексия Архангельского произвести на месте детальный осмотр иконы и сообщить имеющиеся сведения о ней.

25 июня благочинный информировал КЦИО, «что 1) время написания иконы Казанской Божией Матери, находящейся в Казанской церкви села Знаменского (Осиновки), с точностью трудно определить, так как прежняя церковь, в коей была и сия икона, сгорела, и никаких документальных данных о времени написания сего образа не сохранилось при церкви; но, по преданию, написание сей иконы относится к концу XVI или началу XVII века; 2) икона составляет местночтимую храмовую святыню; 3) имеет потемневший лик Богоматери, продольную во всю длину образа небольшую щель, несколько разрушившихся разной величины мест, и без освидетельствования сей иконы художниками или опытными иконописцами трудно решить вопрос, возможно ли произвести исправления без утраты первоначального письма, особенно лика Богоматери, или без замены его перепиской» . Поэтому совет КЦИО уведомил консисторию, что вопрос о реставрации этого образа может быть решен лишь после его осмотра компетентным специалистом.

В библиотеку общества продолжали поступать присылаемые и передаваемые книги – хотя их число по сравнению с предыдущим годом существенно уменьшилось. Древнехранилище пополнилось лишь даром судебного следователя из г. Петрозаводска В. Казанского: большой оловянной чашей XVIII века и двумя медными брачными венцами.

Как бы предвидя скорое прекращение церковно-музейной деятельности, отчет КЦИО за 1916 год подводит итоги деятельности музея общества – древнехранилища в Ипатьевском монастыре: «Все предметы древности распределены в восьми комнатах палат и не везде по предметной группировке – соответственно условиям самого помещения и отчасти характеру некоторых предметов. (...) Древнехранилище открыто для посещений публики во все дни недели – летом с 12 1/2 до 5 часов пополудни, а зимой с 12 1/2 до 3 часов пополудни. Для экскурсантов с их руководителями музей и библиотека могут быть открыты и в прочие часы дня, если позволят отцу хранителю музея служебные обязанности. Обозрением руководят и дают надлежащие объяснения заведующий древнехранилищем председатель общества господин Баженов и, в его отсутствие, хранитель музея иеромонах Макарий. О том, сколь великое число посетителей бывает в древнехранилище с течением года, можно судить по количеству подписей в книге для записи почетных посетителей. В отчетном 1916 году таких подписей в книге значится 1733 (...). Но целые массы посетителей не зарегистрировываются [так в тексте – А.А.]. В один только день Пятидесятницы – храмовый праздник Ипатьевского Троицкого собора – перебывает в древнехранилище более полутора тысяч посетителей; всех, желающих осмотреть в этот день музей, древнехранилище не может удовлетворить, и они допускаются для осмотра лишь партиями по 40 человек; значительное количество посетителей бывает и на следующий день Святого Духа. По званию и положению посетившая древнехранилище публика весьма разнообразна: были профессора, генералы, артисты, писатели, студенты, курсистки, учащие и учащиеся средних учебных заведений, лица военного звания – прапорщики и солдаты, купцы, мещане, крестьяне, беженцы, дети. Древнехранилище было предметом экскурсий учащихся – гимназистов и гимназисток, реалистов, кадетов, семинаристов, учениц епархиального училища, учащихся художественно-ремесленной Красносельской мастерской Костромского уезда и низших учебных заведений, учителей и учительниц и других. Музей древнехранилища был осмотрен 40 экскурсиями учащихся в сопровождении учителей, двадцатью экскур­сиями раненых воинов в сопровождении сестер милосердия и семью экскурсиями солдат в сопровождении ротных командиров. В отчетном 1916 году древнехранилище изволил посетить великий князь Николай Михайлович в сопровождении господина костромского губернатора Хозикова. Из лиц, выдающихся по своему высокому положению, осматривали музей министр путей сообщения Трепов, Серафим, епископ Вельский, викарий Холмской епархии; Димитрий, епископ Можайский; генерал от инфантерии Ал. Ал. Адлерберг, состоящий в распоряжении верховного главнокомандующего; генерал Селиванов, радомский губернатор Брянчанинов; протоиерей Павел Соколов, председательствующий в Училищном совете при Святейшем Синоде; заслуженный профессор Митрованов, профессор Московской консерватории Вильшау и другие. Вообще, положительно можно утверждать, что кроме костромичей, во множестве осматривающих музей древнехранилища, и те, кому из разных мест России приходится посетить Кострому, считают обязательным для себя осмотреть его как редкую костромскую достопримечательность» .

Отчет о состоянии древнехранилища завершался словами: «Совет Костромского церковно-исторического общества питает надежду на то, что с увеличением в будущем денежных средств и улучшением обстоятельств явится возможность заняться и научной разработкой находящегося в музее богатого по значению и ценности церковно-археологического материала» . Однако будущее оказалось совершенно не таким, как предполагалось руководством КЦИО...

В 1917 году – переломном для отечественной истории – деятельность общества была фактически прекращена. Вскоре оно и формально прекратило свое самостоятельное существование: в 1918 году КЦИО на правах секции вошло в Костромское научное общество по изучению местного края. После закрытия Ипатьевского монастыря и превращения его ансамбля в рабочий поселок экспонаты древнехранилища перевезли в губернский (прежде Романовский) музей. «Хранитель музея, бывший ризничий иеромонах Макарий, был последним иноком, изгнанным из бывшей обители. Не желая покидать святого места, он остался в поселке сторожем и ушел из монастыря только в середине 20-х гг. после полученного категорического предписания снять рясу и коротко остричь волосы...»

Жизненный путь выдающегося историка и краеведа, вдохновителя и бессменного председателя КЦИО И.В. Баженова завершился 9 февраля 1920 года; он умер в своем доме на Царевской улице (ныне – проспект Текстильщиков) от крупозного воспаления легкого. Отпевание И.В. Баженова в костромском Царе-Константиновском храме 11 февраля совершил викарный епископ Севастиан (Вести) в сослужении пяти протоиереев и священников. Перед началом отпевания друг и сподвижник покойного И.М. Студитский произнес речь, в которой сказал: «Когда я в первый раз во время вечерней панихиды предстоял этому гробу с возлежащим в нем бывшим своим сослуживцем (...), я скорбно вглядывался в дорогие черты незабвенного для меня Ивана Васильевича, запечатленные и в самой смерти, как мне казалось, какой-то таинственной думой на высоком челе, – тогда я невольно сказал себе: «Нет, он не умер, а жив!» Да, он жив прежде всего в благородных сердцах своих многочисленных учеников, рассеявшихся по городам и весям нашего обширного отечества... Почивший остался жить и в своих многочисленных литературных трудах по увекове­чению истории местного края... Не напрасно посему прожита жизнь предлежащим в этом гробу тружеником, и в этом для нас, его сослуживцев и почитателей – немалое назидание...»
Речь И.М. Студитского завершилась словами святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова, которые можно считать эпитафией всем подвижникам церковно-исторического делания на Костромской земле начала XX века: «Ей, говорит Дух, они успокоятся от трудов своих, и дела их идут вслед за ними».


Поделиться: